Нервное переключение

П. Сезанн и П. Пикассо, о других не беремся говорить, не владели этой общей чертой, они имели, да простят они нас за это, некий социальный дефект ума. Их эстетика — не ошибочно понимаемого прекрасного, а эстетика непривычного нормальному уму. У взрослого, с его развитым нервным переключением, и переключением очень мощным, в отличие от ребенка и животного, происходит физиологическое торможение несущественного для одной из двух указанных целей. Мы рабы своего мозга и его, все предваряющей, картины мира, картины ситуации, которую мы до самого поведения уже построили. Это делается из благого побуждения — быть ко всему готовым. Это объясняет удивившее Люке рисование его дочерью известных вещей и подписи к ним тут же, снизу этих изображений: «дверь», «церковь». Зачем этот дубляж, говорит Люке? Это говорит о том, что ребенок рисует, в принципе, с самого начала и дверь, и церковь как слова, а не как видимые чувственные объекты.

Забывание — важная часть поведения. В физиологии о забывании говорят почему-то очень редко, тем более не говорят о «пользе» забывания. В книге мы не раз отмечали, что ничто новое в НС само возникнуть не может, должны быть подготовлены условия для этого. Сам механизм появления чего — то совершенно нового не простой. Надо подготовить дорогое место для этого. Потому забывание — важная часть нашего поведения. Само же забывание основано на понятии ОИР, обесценивания старого. Вот, опять повторимся, причина того, что мы в эпиграфе Заключения поместили слова Кафки об обесценивании, показ — есть обесценивание показываемого, по принципу угашения ОИР. Все и не-Все-в связке, все, что у нас есть, всегда есть в контрасте с противоположным. Сразу выборочное рисование у ребенка, а чуда не бывает, не может появиться, оно — надводная часть знательного мотора.